ИНТЕРВЬЮ: Софи Фетс-Хане

Софи Фетс-Хане, культурный педагог и культурный герагог, с 2019 – член Попечительского совета Фонда «Память, ответственность и будущее» (EVZ)

Софи, расскажите, пожалуйста, о себе.

Софи Ф.-Х.: Мне скоро будет 67 лет. Я очень долго проработала на предприятии, но потом подумала, что хотела бы иметь дело с культурой и стала педагогом по искусству. Потом внезапно начала заниматься культурной герагогикой. Я, можно сказать, изобрела эту дисциплину, во всяком случае, была одной из первых. Сейчас ее изучают в Северной Рейн-Вестфалии в Университете прикладных наук Мюнстера. Для меня культурное образование и помощь в достойном старении очень важны.
Кроме того, я работаю с синти уже более 6 лет, поэтому меня пригласили в Попечительский совет Фонда «Память, ответственность и будущее».

Как Вы видите свою роль и свою задачу в Попечительском совете Фонда «Память, ответственность и будущее»?

Софи Ф.-Х.: Я рассматриваю свою роль в Попечительском совете как часть моей приверженности борьбе против антицыганизма и укрепления правых неонацистских сил в Германии. Я надеюсь, что в рамках EVZ я могу внести свой вклад, чтобы, среди прочего, существовали программы встреч, укрепляющие диалог между людьми и не позволяющие нам забыть, какой варварской системой был фашизм.

Как Вы начали работать с синти и в чем специфика работы с этой группой людей?

Софи Ф.-Х.: Я пришла к синти благодаря одному художнику. Был такой немецкий художник Отто Панкок, который в 30-х годах ХХ века подружился с цыганами синти, жившими табром возле Дюссельдорфа, и очень много их рисовал. Потом пришли к власти нацисты, и все синти подлежали уничтожению в лагерях. Большая часть натурщиков Отто Панкока были убиты. Самого Отто Панкока также преследовали при нацистах, но друг художника спрятал его работы. Сегодня они являются памятью для синти и их детей. Они могут увидеть, как выглядели их деды, прадеды, могут представить себе их жизнь. Это было очень важно для самих синти, это был так называемый «момент прозрения», работа памяти.

По Вашим подсчетам, колько синти живет в Германии?

Софи Ф.-Х.: Я думаю, около 100 тысяч. Но точных данных нет, ведь все они являются гражданами Германии. Недавно представители партии AfD (националистическая политическая партия «Альтернатива для Германии») в Саксонии выдвинули инициативу в парламенте земли подсчитать количества синти и рома. Но синти отказались от подсчета и были очень напуганы. Это была настоящая травма, ведь во время Второй мировой войны нацисты подсчитали всех синти в Германии, а потом уничтожили. И они это помнят. Поэтому надежных данных нет. Я думаю, что в Дюссельдорфе живет несколько тысяч синти. Синти - это группа, которая традиционно живет на западе Европы, то есть в Германии, Бельгии, Голландии, во Франции, на юге, в то время как ромы больше живут на Балканах и пришли к нам только после Балканских войн.

Отличается ли работа с синти с Вашей работой с пожилыми людьми?

Софи Ф.-Х.: Это связанные вещи. Как в случае синти, так и в случае с пожилыми людьми речь идет прежде всего о памяти и о будущем. Что касается синти, то они по-прежнему травмированы в нашем обществе и на самом деле не признаны, их снова дискриминируют, у нас есть определенные тенденции в обществе, у нас есть AfD, и это делает положение синти трудным. Это был важный аргумент для меня, я подумала: мне не нравится, что происходит в политике и я должна что-то с этим делать. Так я начала работать с синти. С пожилыми людьми тоже интересно работать. Интересно, что они хотят вспоминать, но они хотят вспоминать только хорошее. А чтобы почувствовать жизнь, чтобы жить дальше, нужно погрузиться в вещи, которые тяжелы. И это моя основная работа с пожилыми людьми. В-основном я делаю это с помощью искусства и культуры.

Одна из моих самых любимых книг «О старости» Цицерона. Ей уже 2000 лет. Недавно она была заново переведена и издана в Германии. Когда ее читаешь, понимаешь, что вопросы старения совсем не новы, они стояли 2000 лет назад. Когда римский философ Цицерон написал свою книгу «Катон о старости», ему было уже более 60 лет – в то время он был стариком. Таким образом, он знал, о чем писал, ведь у него был «римский образец» Катон, объяснивший, почему о последних годах жизни нельзя говорить плохо. Потому что раздражение и страх смерти - это ошибки характера, а не возраста! Старение – это огромное сокровище, ведь у нас становится больше жизненного опыта. И культурная герагогика как раз работает над тем, чтобы отрефлектировать этот опыт. Очень важно принять его сердцем, головой, душой и научиться с ним справляться. Для этого нужна смелость.

Как устроен досуг пожилых в Вашем городе Дюссельдорфе?

Софи Ф.-Х.: Дюссельдорф – это город с очень современной концепцией. У нас нет старых домов для встреч, а есть места, которые мы называем Центр плюс. Это 41 учреждение в городе, почти половина города. Там люди встречаются, пьют кофе, фотографируются, занимаются спортом, культурной деятельностью. В этих центрах очень много помещений для семинаров. И большая часть семинаров посвящена культуре. На следующей неделе, например, начнется серия семинаров «План выхода на пенсию». Это сознательно сделано для людей 50+, которые готовятся к пенсии. Многие из моих семинаров направлены на то, чтобы вдохновить людей на активную полноценную жизнь.



Как ваша семья пережила Вторую мировую войну?

Софи Ф.-Х.: Мой любимый дядя, брат мамы, был в СС, и это в моей юности стало большим шоком. Это было в 70-х годах, мне было 17 лет, я активно работала над школьным заданием, и вдруг ... Это изменило всю мою жизнь.

Мой дядя как солдат немецкого вермахта воевал на территории нынешней Беларуси. В результате он попал в советский плен. Там ему пришлось работать в урановой шахте без какой-либо защиты. Когда мой дядя вернулся в Германию в 1948 году, он был в очень плохом физическом состоянии. Он был истощен, и скоро стало ясно, что он больше не может иметь детей. В отличие от многих других бывших солдат вермахта, мой дядя понимал, что война, особенно фашистская, всегда бесчеловечна.

Мой отец был фотографом. Он фотографировал моего дядю, когда тот вернулся домой. Мой дядя написал на обороте фотографий текст, в котором говорится, что мой отец должен передать фотографии своему сыну, то есть моему брату (которому тогда было 4 года), чтобы «если он добровольно подпишется на что-то похожее на вермахт», ему показали как это может закончиться. Я видела, что мой отец и мой дядя воспринимали эти фотографии как попытку памяти и примирения, а также как «противодействие» общей ситуации 50-х / 60-х годов в Западной Германии, которая в основном характеризовалась замалчиванием и вытеснением. Также и в нашей семье все еще остаются вытесненные и замолчанные вопросы; но эти фотографии свидетельствуют о том, что было что-то еще. Теперь я думаю, что работа с памятью очень важна. Там, где правые становятся сильнее, работа с памятью очень, очень важна.